Действительное преступление г-на Трепашкина состоит в его находке, которая проливает свет на запутанные обстоятельства прихода г-на Путина к власти – взрывам жилых домов в Москве в сентябре 1999 года, повлекшим за собой вторую чеченскую войну и обеспечившим г-ну Путину победу на выборах 2000 года.

Г-н Трепашкин был адвокатом семьи одной из жертв этих взрывов. Его клиенты, живущие в Америке сестры Татьяна и Алена Морозовы, потеряли мать при взрыве, который всколыхнул всю Россию. Как и большинство русских, сестры верили официальной версии – что теракт был делом чеченских сепаратистов, и поддержали г-на Путна, в те времена премьер-министра, когда тот отправил войска в Чечню.

Но в марте 2000 года, накануне президентских выборов, независимый канал НТВ, принадлежавший Владимиру Гусинскому, показал журналистское расследование о том, как милиция города Рязани поймала группу агентов ФСБ, заложивших бомбу в еще один жилой дом – всего через три недели после московских взрывов. Представители избирательной кампании г-на Путина тогда предупреждали г-на Гусинского, чтобы тот не выпускал программу в эфир, иначе ему не поздоровится. Через год после этого, правительство захватило НТВ, а его владелец бежал за границу. Но с тех пор разговоры о причастности ФСБ к московским взрывам не прекращались.

Летом 2003 года Татьяна Морозова поехала в Москву и наняла г-на Трепашкина, чтобы тот разобрался в этом деле и представлял её интересы в суде над двумя чеченцами, обвиненными в перевозке взрывчатки. В начале этого года чеченцев при закрытых дверях осудили за терроризм. Что на самом деле произошло в зале суда никто не знает, потому что г-н Трепашкин туда так и не попал.

Его арестовали за пять дней до начала суда на подмосковном шоссе, когда его остановило ГАИ и подбросило в его машину пистолет. В тюрьме его подвергли побоям и пыткам голодом, лишением сна и отказом в лекарствах от астмы, что побудило Страсбургский суд по правам человека принять его дело к рассмотрению в срочном порядке.

Жестокость обращения с г-ном Трепашкиным становится понятной, учитывая доказательства, которые ему удалось собрать, и которые он успел передать в одну московскую газету незадолго перед арестом. Хозяин взорванного дома признался г-ну Трепашкину, что ФСБ вынудило его опознать чеченца, которого он в действительности никогда не видел, как человека, который якобы арендовал помещение для закладки бомбы. По описанию домохозяина, Трепашкин смог установить личность настоящего террориста – и им оказался сотрудник ФСБ. В любой демократической стране подобные сведения привели бы г-на Трепашккина на национальное ТВ и повлекли бы за собой общественное возмущение, парламентские запросы и независимые расследования. Но в России его ожидал арест, пытки и неправый суд.

Тридцать лет назад, в разгар политических репрессий в Советском Союзе, мой покойный муж и я провели много дней, выстаивая перед судами, стараясь привлечь внимание мира к судьбе горстки отважных людей, которые осмелились бросить вызов режиму. Их имена вошли в историю – Юрий Орлов, Александр Гинзбург, Анатолий Щаранский и многие другие, имена которых не столь известны, но чей жизненный подвиг не менее значим. По всем стандартам Михаил Трепашкин попадает в тот же ряд, равно как и г-н Путин вписывается в традицию своих предшественников из КГБ; преемственность репрессий параллельна преемственности отваги. Будь Андрей жив, он, несомненно, отправился бы к суду 1 декабря.

Однако в западном отношении к репрессиям в России никакой преемственности не наблюдается. В прошлые времена личная поддержка Джимми Картера, Франсуа Миттерана, Маргарет Течер, и Рональда Рейгана давала всем нам силы противостоять злу и вносила моральную составляющую в мировую политику. Сегодня г-н Трепашкин и другие российские политзаключенные брошены на произвол судьбы. А я считаю политзаключенными Сутягина, Данилова и, безусловно, Михаила Ходорковского и его подельников Лебедева и Пичугина.

Распространенные утверждения о моральности внешней политики превращаются в пустой звук. Естественно я не ожидаю, что западные лидеры согласятся с версией г-на Трепашкина о событиях 1999-го года. Но было бы безусловно в традициях защиты прав человека, если бы они объяснили г-ну Путину как своему другу, что способ, которым тот пытается разобраться со спорной историей московских взрывов, ставит в неловкое положение тех на Западе, кто старается истолковать сомнения в его пользу.